 | | |
| | |
Petrus
Chateau Cheval Blanc
Chateau Latour
Chateau Lafite-Rothschild
Chateau Mouton-Rothschild
Chateau Haut-Brion
Chateau Margaux
Chateau d'Yquem
Carpe diem! – воскликнул в 23 году до н.э. Гораций. – Лови день! Цени мгновения жизни! – Это может быть эпиграфом к написанному почти два тысячелетия спустя тексту Ортеги-и-Гассета.
Своё знаменитое эссе Три картины о вине будущий великий философ ХХ века публикует в 1916 году, когда ему ещё 33 года. Но к тому времени он уже законченный пессимист. История для него – это упадок и вырождение. Поэтому тему вина и винных забав он тоже трактует не очень-то жизнерадостно. Направление, в котором движется история, ему не нравится.
На примере трех картин великих мастеров прошлого – Тициана, Пуссена и Веласкеса, написавших свои варианты «Вакханалий», Ортега-и-Гассет прослеживает разницу в мироощущениях людей золотого века и современности. И эта разница укрепляет философа в его историческом пессимизме. Попросту говоря, люди со временем и пить-то разучились, констатирует философ.
Раньше опьянение вином рождало гармонию человека с миром, объединяло людей, богов и природу в единый космос – автор употребляет такие выражения, как «божественное вино», «космическая проблема вина». С ходом истории это волшебство теряется, праздник вина превращается в банальную попойку, современники обсуждают в связи с вином уже не «проблему космоса», а «проблему алкоголизма». На смену космическому порядку и единству приходит хаос и фрагментарность восприятия мира.
Тициан пишет людей, которые ещё способны соединиться с божественным. У Пуссена эта способность людьми уже утеряна, и настоящее волшебство винного праздника доступно уже только богам. А Веласкес изображает людей, уже разорвавших всякую связь с божественным космосом, которым осталась только выхолощенная бездуховная материальность. Такой неутешительный смысл вчитывает самый большой скептик ХХ века в картины, написанные за три и четыре столетия до него.
Итак, вот ссылка на полный текст эссе. Сторонников энтропийного, апокалиптического взгляда на историю – «всё катится в тартарары» и «раньше было ого-го, а теперь всё ни к черту» – творение Ортеги-и Гассета не разочарует. Оптимисты, верящие в светлое будущее человечества, отточат аргументы против. Ниже – выжимки, иллюстрирующие центральную мысль автора, и – картины из музея Прадо в Мадриде, о которых, собственно, речь. Клик на изображении, чтобы посмотреть в большем разрешении.
У меня была ферма в Африке у подножия холмов Нгонг…
Так начинается фильм с Мерил Стрип и Робертом Редфордом. Один из моих любимых. Я посмотрел его позже, чем прочитал книгу «Из Африки», написанную датской баронессой Карен Бликсен (1885-1962). Удивительная история необыкновенной женщины, которая запивала кларетом удачный выстрел на ночной охоте, учила детей английскому, рисовала и даже отправляла суд в племени кикуйю, что жило рядом с ее кофейной фермой. Жизнь, созвучная высказыванию поэта М. Светлова: «Я легко могу обойтись без необходимого, но без лишнего – никогда». Маленький осколок ее истории, ее собственными словами – в этом посте.
А. Кабанель. Клеопатра, испытывающая яды на осужденных преступниках, 1887г.
Может вы думаете, что понятия «стиль», «школа» и «классика» относятся только к вещам вроде музыки и литературы? «Питерская школа рока», «классика плутовского романа», «неоготический стиль»? На самом деле, история отравлений осмысляется в тех же терминах. Итальянская школа отравлений – утонченна. Французская – вульгарна. Отравленные перчатки или ключ – классика, а, скажем, гиперактивный штамм туберкулеза в борще (которым отравили барона Врангеля) – новомодный кич. Но самый богатый источник «классики отравлений» это старая добрая Англия 19 века. Невероятная доступность ядов, появившаяся практика страхования жизни и отсутствие надежных способов доказать факты злонамеренных отравлений в суде порождают целую волну «домашних убийств». Гении зла, созданные воображением Конан Дойля или Уилки Коллинза, не идут ни в какое сравнение с реальными серийными убийцами того времени, типа Мэри Энн Коттон, отравившей минимум 15 человек из числа своих детей, мужей и близких родственников. Красное вино, мощно интегрированное в быт английских имущих классов, было, наряду с какао, кофе и лекарствами, одним из самых распространенных способов маскировки яда в арсенале викторианских отравителей. Но кроме того, вино было ядовито и само по себе.
