Когда смотришь на картины Фабио Хуртадо (Fabio Hurtado, 1960), кажется, начинаешь понимать, откуда есть пошел феминизм. Эта меланхолия и безыcходность на застывших лицах его героинь когда-нибудь да должны были взорваться.

Читать дальше

  

Вспоминаю урок французского в аспирантуре. Жанна Михайловна является в класс с огромным пакетом и решительно вытряхивает его содержимое на парту. Там оказывается что-то около полусотни коробочек из-под сыра. Все разноцветные, пахучие. Каждому досталось по нескольку штук. Берешь коробочку, читаешь название, нюхаешь, передаешь соседу. Ты ему – «Брен д’Амур», он тебе – «Кер де Шевр». Крепко затягиваетесь: «Шарман, шарман!» Никто, кстати, еще не обедал, в животе урчит. Пытка продолжается. С чувством голодной безысходности ныряешь носом в еще одну синюю коробочку и слышишь рядом мягкий голос Жанны Михайловны: «Неплохо, да? Любимый сыр Шарля де Голля. С белым вином – изумительно.»
Тогда я понял, что мечта – не бесплотна. Она осязаема и доступна чувствам. И притом – эфемерна. Таково все французское – сыр, вино, впечатления от Парижа: быстро кончается, но не выветривается из коробок и памяти.
Наш первый французский плейлист (Ив Монтан, Шарль Азнавур и Ги Маршан) – параллель нашему первому американскому (Синатра, Тони Беннет и Дин Мартин). Тот же дух, то же настроение. Чуть больше грусти – но ведь мы скорбим по парижискому шику. По всему, что так здорово, но быстро кончается.

Читать дальше

Carpe diem! – воскликнул в 23 году до н.э. Гораций. – Лови день! Цени мгновения жизни! – Это может быть эпиграфом к написанному почти два тысячелетия спустя тексту Ортеги-и-Гассета.

Своё знаменитое эссе Три картины о вине будущий великий философ ХХ века публикует в 1916 году, когда ему ещё 33 года. Но к тому времени он уже законченный пессимист. История для него – это упадок и вырождение. Поэтому тему вина и винных забав он тоже трактует не очень-то жизнерадостно. Направление, в котором движется история, ему не нравится.

На примере трех картин великих мастеров прошлого – Тициана, Пуссена и Веласкеса, написавших свои варианты «Вакханалий», Ортега-и-Гассет прослеживает разницу в мироощущениях людей золотого века и современности. И эта разница укрепляет философа в его историческом пессимизме. Попросту говоря, люди со временем и пить-то разучились, констатирует философ.

Раньше опьянение вином рождало гармонию человека с миром, объединяло людей, богов и природу в единый космос – автор употребляет такие выражения, как «божественное вино», «космическая проблема вина». С ходом истории это волшебство теряется, праздник вина превращается в банальную попойку, современники обсуждают в связи с вином уже не «проблему космоса», а «проблему алкоголизма». На смену космическому порядку и единству приходит хаос и фрагментарность восприятия мира.

Тициан пишет людей, которые ещё способны соединиться с божественным. У Пуссена эта способность людьми уже утеряна, и настоящее волшебство винного праздника доступно уже только богам. А Веласкес изображает людей, уже разорвавших всякую связь с божественным космосом, которым осталась только выхолощенная бездуховная материальность. Такой неутешительный смысл вчитывает самый большой скептик ХХ века в картины, написанные за три и четыре столетия до него.

Итак, вот ссылка на полный текст эссе. Сторонников энтропийного, апокалиптического взгляда на историю – «всё катится в тартарары» и «раньше было ого-го, а теперь всё ни к черту» – творение Ортеги-и Гассета не разочарует. Оптимисты, верящие в светлое будущее человечества, отточат аргументы против. Ниже – выжимки, иллюстрирующие центральную мысль автора, и – картины из музея Прадо в Мадриде, о которых, собственно, речь. Клик на изображении, чтобы посмотреть в большем разрешении.

Читать дальше